eva_nadu: (Default)


«предательство всегда остается предательством. и неважно, какими причинами оно спровоцировано»,  -
сказала в тот вечер бабушка, замазывая йодом мои боевые раны.


 

Read more... )
eva_nadu: (Default)

Впервые слово «щепетильность» я услышала… лет в пять, наверное. Или чуть раньше.
Тогда же я поняла, что с ней ничего не поделаешь, если уж она есть, то с ней приходится мириться.

Было это так…

Однажды родители поймали меня за поеданием припрятанных к празднику в укромном месте конфет.
Сначала они меня, разумеется, наказали.
Перво-наперво - отняли конфеты.
Потом, хлопнули по попе и поставили в угол.
Родители искренне полагали, что это испортит мне в будущем аппетит.
Но я твердо знала, что не испортит.

Поэтому, когда меня выпустили из угла и поманили пальцем «поговорить», я подошла с твердым намерением не сдаваться.
Прощения попросить – пожалуйста. Обещать что-нибудь – ни за что. Потом будет считаться, что я наврала. А я врать не хотела.
Но родители о моих принципах еще ничего не знали, поэтому диалог случился такой:

- Ну, что, Яшенька? Ты ведь поняла, что конфеты без спроса брать нельзя?
- Да.
- Хорошо. Молодец. Тогда попроси  прощения и иди играть.
- Простите, пожалуйста.
- Конечно. Мы уже простили. Теперь обещай больше никогда не лазить в буфет за конфетами без спросу…
Молчание.
- Яночка, ты же поняла, что это нехорошо?
Киваю.
- Ну, значит, надо просто пообещать, что никогда больше не будешь так делать. И все.

Ничего себе – и все, думаю. Стиснула зубы – никогда я такой глупости не скажу.

- Яночка… - мама, помнится, начала терять терпение. – Я не понимаю, почему ты молчишь! Скажи – я больше не буду и гуляй-вася.

Тут маме решил помочь папа… (бабка- за дедку, дедка – за репку…)
- Ян, ну, что ты? – заглядывает в глаза. – Посмотри на меня.
Смотрю.
- Ты же не хочешь, чтоб тебя ставили в угол?
Повертела головой из стороны в сторону.
- Ну, вот, - облегченно. – Тебе же и так конфеты бабушка дает?
Киваю, - конечно, дает. Но мало, думаю…
Папа между тем победно улыбается:
- Ну, так скажи мне, зачем тебе таскать из буфета конфеты без спроса? Правильно?
Киваю, правильно… наверное.
- Тогда скажи «я больше не буду» и иди, играй.
Молчу.

В общем, сколько это продолжалось – не скажу. Довольно долго.
Когда мама с папой стали выходить из себя, я поняла, что надо искать какой-то компромисс.
Поэтому, когда с меня в очередной раз потребовали «честное слово», я сказала:
- Хорошо. Я больше не буду… - родители облегченно вздохнули…
но тут я добавила:
- … какое-то время.
 
Издевательства над ребенком…
(или родителями? тут трудно объективно судить))))
… прекратила бабушка.

Она положила руку мне на голову:
- Ребенок просто щепетилен, - сказала она. – Придется смириться.

С тех пор с любыми проявлениями щепетильности я мирюсь достаточно легко.
А вот с ее отсутствием… ммм…

eva_nadu: (Default)

Среди бабушкиных книг была и эта:



Я читала ее когда-то в детстве, но она, откровенно говоря, не так уж впечатлила меня тогда.
Впрочем, что было взять с меня – шестилетней девчонки с завитушками волос цвета ржи?
Это уже потом я выросла, потемнела волосами и посерьезнела… слегка.

Read more... )
eva_nadu: (Default)

В детстве самой большой, самой вожделенной тайной для меня был бабушкин шкаф.
Тайна эта, хоть и приоткрывалась мне постепенно, но казалась непознаваемой, а оттого еще более притягательной. 

Довольно долго жили мы впятером с бабушкой, родителями и сестрой в однокомнатной квартире.
Комната была небольшой, места в ней едва хватало для стола и кроватей. Так что все «лишнее» было глубоко запрятано в огромный шкаф в прихожей.
Прихожая тоже была, мягко говоря, невелика.
В воспитательных целях, случалось, меня ставили в прихожей «в угол».

Должна признать, я совсем против этого способа воспитания не возражала.
 
Когда, выговорив мне про «вести себя хорошо» и «слушаться», родители возвращались к своим занятиям, я тихонько выползала из угла, открывала тяжелые дубовые створки и углублялась в таинственный мир «бабушкиного шкафа».
 
Доставала ее альбомы с рисунками, пастельные карандаши, разворачивала холсты, раскладывала по полу шитье, вынимала из коробки всевозможные приспособления для изготовления цветов – все то, до чего могла или успевала добраться.
И, сидя у шкафа на коврике, перебирала, перекладывала с места на место, всматривалась и мечтала.

Потом, конечно, родители спохватывались, шли проведать, чем там занимается их дочь, насколько она осознала и раскаялась.
И… обнаруживали меня совершенно счастливой в окружении всех этих «бабушкиных мелочей».

Потом содержимое «бабушкиного шкафа» переехало в большую, светлую трехкомнатную.
И мы с бабушкой по-прежнему время от времени перебирали, читали, рассматривали.
Она рассказывала связанные с каждой вещью истории, я слушала.

*   *   *

С тех пор многое изменилось.
Бабушка умерла. Я выросла.
Мы уехали из нашего города.
Уехали не по своей воле и совсем не так, как могли бы и, возможно, хотели.
Уезжали от войны, отправляли в никуда собранный наспех контейнер.
Что-то дошло в это самое никуда, что-то нет.
 
Уже в этой «эвакуации вещей» исчезло многое из того, что было мне дорого.
Потом долго, очень долго, много лет, все дошедшие до России вещи стояли в сыром подвале старого институтского общежития.
Ставить мебель было некуда.
Даже немецкое пианино, гордость моя и моих родителей, тоже стояло там, вместе со шкафами, креслами, коробками.
Все это регулярно затапливалось водой, намокало, высыхало, плесневело.
Наверху, в комнате, в которой мы теперь жили, опять хватало места только для кроватей и дивана.
Детскую кроватку моего сына на день вешали на стену.
Иначе негде было ходить.

К чему я это все?
К тому, что, конечно, тогда было не до бабушкиных вещей.
Что могли, что сумели – сохранили.
Остальное оплакали и выбросили.

*   *   *

И вот то, что сохранили, и стало моей Родиной.
Да, вот как-то так,
хоть и звучит это очень громко и напыщенно.
Ничего другого у меня не осталось.
Ни того дома, где родилась, ни того, где росла.
Ни моей школы, ни моей улицы, ни моего города.
Ни моей страны.
Осталось только вот это – старые фотографии, рисунки, книги. И память.

Поэтому, когда теперь «головы из телевизора»  начинают говорить о патриотизме и сетовать на его отсутствие у населения, я теряю чувство юмора.

Страна, которая отняла Родину у большей части своих граждан, не имеет права говорить о патриотизме. Тем более – его требовать.
Она может только постепенно его заново заслуживать – так же, как люди, изо дня в день, от поступка к поступку, от рождения до смерти, заслуживают доверие, уважение, любовь.

*   *   *

Когда-то, уже очень давно, мой ребенок после какого-то очередного политического катаклизма и громких воплей по «ящику» многочисленных политиков, произнес тихо, но очень внятно:
- Если б ты знала, ма, как я хотел бы уважать свою страну.

Ему было тогда лет десять. Может, одиннадцать. Не помню точно.
Помню только, как вскипели на коже мурашки.

Подумала тогда, сохранить бы в людях хотя бы это желание.
И сегодня думаю.

eva_nadu: (Default)

Ну, было это, когда я училась в первом классе.
То есть врать я пыталась и раньше – безуспешно, разумеется, но окончательно поставила на этом умении крест в первом классе.
Была зима.

Что такое зима в Баку, наверное, представляете? Это положительные температуры, сильный ветер и частые дожди. 
Нет, в общем, вполне сносная зима. Только вот со снегом – жопа беда.
Снег в Баку – дело невиданное, а потому всякими бестолковыми дитями – очень даже жданное.

Итак, была зима. И был снег.
То есть когда я поутру топала в школу, снега еще не было… только лужи заледенели. И стадион, тот, что далеко за школой, до этого знаменательного дня залитый дождевой водой, покрылся коркой льда.
О том, что это за великолепная ледяная корка, я узнала позже, между третьим и четвертым уроком, когда «самый бесполезный для общества», как называли его учителя, детеныш, прибежал в класс с румяной, расплывающейся от счастья, физиономией и проорал: «А на поле – вот такенный лед!» - и показал своими мокрыми, красными от холода, мерзлыми лапами просто-таки невообразимую его толщину.

Весь последний урок он, улыбаясь, простоял в углу, повернутый к нам мокрой задницей, и рисовал пальцами на побеленной стене человечков. Вот так облизывал пальцы и рисовал. Получалось смешно, поэтому урок учительнице не удался. Мы внимательно следили за рожицами, возникающими в углу, у доски. И ничего больше не слышали.
 А, ну, и… разумеется, пялились в окно, где светило солнце и где-то на поле был «вот такенный лед!»

Сейчас я думаю, что учительница наша была дурой. Она орала весь урок, пытаясь привлечь наше внимание. А ей всего-то и надо было заменить математику литературой и прочесть нам «Мороз и солнце…»
Мы бы слушали ее, открыв рот!

В общем, когда  прозвенел звонок мы все помчались на стадион.
И, разумеется, там был обещанный лед – тот самый, блестящий, колкий, который, если стукнуть по нему пяткой, превращался в хрусталь. Подо льдом еще оставалась вода, поэтому лед не просто раскалывался, он начинал выплюхиваться наружу вместе со струями воды. И весь сиял, сиял, сиял!
Скажу честно, я понятия не имею, сколько времени мы провели на стадионе.
Когда я спохватилась, что пора бы и домой, я вымокла с ног до головы, промочила, разумеется, ноги, вымочила ранец и замерзла.

Домой шла я, как на Голгофу. Шла, мучительно соображая, что я скажу бабушке. Вариантов было немного, если учесть, что школа располагалась практически во дворе, а путь домой занимал всегда не более пяти минут.

Бабушка встретила меня у открытой двери.

- Понимаешь, - зашептала я, поначалу не поднимая головы. – когда мы вышли из школы, то во дворе я увидела хулиганов. Помнишь, ба, тех, у которых я тогда воробышка отняла? и которые меня чуть не побили?
Я подумала, что надо как-то их обойти и пошла другим путем. А там была лужа…

Я вдохновилась и почти засияла в улыбке – до чего ж все-таки здорово у меня получается. И хулиганов вот вспомнила, молодец, – конечно, бабушка сейчас похвалит меня, скажет, какая я  предусмотрительная и хитрая… как индеец.

- Вот, - я  сверкала честнейшей на свете улыбкой. – Я, бабуль, стала обходить лужу с той стороны, ну, с длинной… и вот, пока шла, наступила в воду.

Вокруг моих ног в прихожей к этому моменту натекла огроменная лужа, что, в общем, вполне соответствовало моей трогательной истории о подстерегающих меня опасностях и моей невероятной удачливости.

- Я поняла, - сказала бабушка, дослушав. – Что такое промокшие ботинки - по сравнению с той опасностью, которой тебе удалось избежать? У меня к тебе только просьба…
В следующий раз, до того, как станешь обходить лужи по самой длинной их стороне, зайди домой, чтобы оставить портфель и переодеться.   

Больших провалов в моей жизни не случалось))))

eva_nadu: (Default)
Что я хочу сказать…
Меня плохо воспитали)
я всегда это подозревала, а сегодня вдруг осознала со всей очевидностью.
Я не умею ссориться. Вообще… И обижаться – тоже не умею.
То есть умею, но очень на коротко…
Некоторые (а некоторых этих - большинство) даже заметить не успевают.
А все бабушка виновата.

Да-да… вот та самая, которая про гризеток))
Как-то, когда я была совсем маленькой…
Или не совсем маленькой…
По крайней мере, сам процесс внушения я помню вполне хорошо…
А уж результат его – испытываю по сей день…

так вот как-то она мне сказала что-то вроде…
«Яночка. Ты можешь обижаться на человека сколько угодно.
Но если он обращается к тебе с вопросом, ты должна на вопрос ответить.
А потом – можешь снова обижаться.
Тебе ж было бы неприятно, если я, когда на тебя сержусь,
вдруг не ответила на какую-нибудь твою просьбу или промолчала,
когда ты меня о чем-нибудь спрашиваешь?»

Видимо, я представила это тогда себе очень хорошо,
потому что с тех пор, даже в состоянии самой крайней обиженности,
я не могу проигнорировать практически ни одно к себе обращение.
Всякий раз передо мной встает…

встаю я сама, маленькая…
сразу после того, как, бросаясь с балкона картошкой,
(не в людей, конечно, а так… в пятнышки на асфальте…)
и попав какому-то прохожему по светлой летней шляпе…

а он, совершив не слишком долгие математические вычисления,
не поленился подняться на наш средне-третий этаж
и позвонить в дверь.
И сказать:
«Ваш внук… он кидается с балкона картошкой в людей.
Воспитывать надо детей, бабушка»

На что бабушка, погладив меня по голове,
Холодно заметила:
«У меня внучка»
И закрыла дверь перед дядиным носом.

Так вот всегда в этом случае встаю перед собой я,
дергающая бабушку за подол…

«Ба, я не в него целилась. Я в стеклышко»

А она, величественно прошествовав на кухню, бросила:
«Значит, у тебя плохой глазомер и нетвердая рука»

Мне стало страшно, а вдруг из-за того, что у меня рука и глаз…
она не станет меня любить?

И вот тогда я кинулась со всех ног на кухню с вопросом,
Который стал вдруг самым главным:
«Но ты меня любишь?»

И она ответила ровно – конечно.
И снова отвернулась к плите.

Вот эта самая история запомнилась мне до самого распоследнего
солнечного лучика на паркетных полах.
И она мешает мне обижаться.

Прям не знаю, что с этим делать, господа!))))))
eva_nadu: (Default)

Мне лет пять-шесть… Утро.
Играю в даму.
Напялила на себя  мамины босоножки на каблуках, соорудила из тюля длинную, до пят, юбку, вторую часть прикрепила шпильками к плечам – это шлейф. И на голову… на голову надела самую настоящую бабушкину шляпу со страусиным пером на полях.
Ну, и без косметики, знамо дело, не обошлось. Размалевала румянец по щекам – ну, как получилось))
Мимо проходит бабушка:
- Доброе утро, ваша светлость. Завтрак на столе. Понимаю, что кашу вашей светлости есть не пристало. Так что сегодня чай с гренками. Но и…- приостанавливается, - милочка… как вы могли позволить себе такую безвкусицу?!
Стирает румянец с щек и помаду с губ.
- Так румянятся какие-нибудь гризетки.

Кто такие гризетки я отчего-то не спрашивала)))

eva_nadu: (Default)
У нас на кухне живет огромный говорящий попугай.
Вообще-то детям туда заходить запрещается – чтоб под ногами не болтались. Но, как и ко всякому другому закону, к этому есть «поправки». Когда никто не готовит и не моет посуду, заходить на кухню все-таки можно, чем мы, дети, пользуемся при всяком удобном случае.
Так, выбрав время, я прокрадываюсь в кухню, вспархиваю на табурет, чтобы лучше видеть птицу:
- Кеша! Скажи «Ке-ша», - шепчу я.
- Дура! – отвечает попугай.
Я в обиде бегу в комнату:
- Бабуля! Кеша меня дурой обозвал!
Бабуля поднимает глаза от пяльцев:
- А ты научи его говорить что-нибудь хорошее.
Я мчусь в кухню, вновь влезаю на табурет и, вцепившись пальцами в днище клетки, яростно повторяю:
- Хорошее! Хорошее! Хорошее!
- Дура! – отзывается попугай. – Хорошая!

Profile

eva_nadu: (Default)
eva_nadu

November 2012

S M T W T F S
     123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 16th, 2017 05:23 pm
Powered by Dreamwidth Studios